Человек есть существо, собой недовольное, неудовлетворенное и себя преодолевающее в наиболее значительных актах своей жизни. Личность выковывается в этом творческом самоопределении. Она всегда предполагает призвание, единственное и неповторимое призвание каждого. Она следует внутреннему голосу, призывающему ее осуществить свою жизненную задачу. Человек тогда только личность, когда он следует этому внутреннему голосу, а не внешним влияниям

через одиночество рождается личность

Я страдаю, значит, я существую

Человек раб потому, что свобода трудна, рабство же легко

Необходимость есть падшая свобода

Быть личностью, быть свободным есть не легкость, а трудность, бремя, которое человек должен нести. От человека сплошь и рядом требуют отказа от личности, отказа от свободы и за это сулят ему облегчение его жизни. От него требуют, чтобы он подчинился детерминации общества и природы. С этим связан трагизм жизни.

Самые самолюбивые люди — это люди, не любящие себя.

Идея свободы для меня первичнее идеи совершенства, потому что нельзя принять принудительного, насильственного совершенства.

Человеку как будто не дано оставаться на высоте в слишком мирной, довольной, благополучной жизни.

Трагизм человеческой жизни прежде всего не в конфликте добра и зла, а в конфликте положительных ценностей. Во имя свободы человек может пожертвовать любовью, во имя социальной справедливости может пожертвовать свободой, во имя жалости может пожертвовать научным призванием и т.д.

Человек, испытывающий тоску и мистический ужас, не есть человек, дрожащий перед опасностями или ожидающий страданий. Наоборот, опасность и страдания обыденной жизни могут привести к прекращению тоски и мистического ужаса.

В этом отстаивании своего права «хотеть того, чего захочу» есть рабья психология, это психология утерявших свободу, психология детского возраста.

Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если нет вечности, то ничего нет.

Действительности противостоит мечта, и мечта в каком-то смысле реальнее действительности.

Есть одиночество внутренней полноты и одиночество внутренней пустоты. Есть одиночество героизма и одиночество пораженности, одиночество как сила и одиночество как бессилие.

На вершинах давно уже происходит кризис культуры, в то время как в низинах нет ещё никакой культуры.

Каждый человек имеет свою неповторимо индивидуальную судьбу в этой земной жизни и в жизни запредельной, в вечности. Не случайно, не по внешним и бессмысленным причинам выпадает на долю каждого человека его судьба со всеми испытаниями и страданиями.

Всякое творческое движение есть возникновение неравенства, возвышение, выделение качеств из бескачественной массы.

Революционное требование возврата к равенству в небытии родилось из нежелания нести жертвы и страдания, через которые идет путь к высшей жизни.

Пафос равенства есть зависть к чужому бытию, неспособность к повышению собственного бытия вне взгляда на соседа.

Если нет вечности, то ничего нет

Творчество есть борьба против объектности мира, борьба против материи и необходимости.

Есть люди, у которых есть жажда необыкновенной жизни, не похожей на обыденность, со всех сторон давящую человека. Необыкновенным, замечательным нужно признать человека, который не может примириться с обыденностью и конечностью существования, внутри которого есть прорыв в бесконечность.

Продукты творчества не могут удовлетворять творца. Но пережитый творческий подъём, экстаз, преодолевающий различие субъекта и объекта, переходит в вечность.

Старости духа нет, в духе есть вечная юность. Есть лишь старость тела и той части души, связанной с телом.

Сомневающиеся, опустошенные, оторвавшиеся от онтологических основ жизни должны прибегать к решениям большинства, к критериям количества. Если нет правды и истины, то будем считать за правду и истину то, что признает большинство. Если и есть правда и истина, но я её не знаю и не знаю реальных путей к ней и вечно сомневаюсь в ней, то остается положиться на большинство и в человеческом количестве искать замены недостающих во мне самом качеств!

Правда и истина может быть в меньшинстве, а не в большинстве, и даже всегда она бывает в меньшинстве.

Падение человека возможно лишь с высоты, и само падение человека есть знак его величия